История одной картины



История одной картины

 

Синий платок наброшен на спинку стула довоенного образца, игла граммофона скользит по старой пластинке, поскрипывая, вращается диск… Шум превращается в хриплую музыку. Даже слышно, как поет человек. Трудно понять — кто именно. Возможно, это голос времени, ушедшей эпохи?..

На столе у окна — трогательный букет ландышей. Из окна — вид на Владимирскую — маленькую харьковскую улочку на Москалевке. Напротив — небольшой дом, где родилась Клавдия Шульженко.

Музей выдающихся харьковчан имени Клавдии Ивановны Шульженко находится совсем в другом районе Харькова, и живет своей насыщенной творческой жизнью вот уже два десятилетия. Недавно в нем появилась картина, которая сразу вызвала интерес у зрителей и уже окружена ореолом легенд. Возможно, именно эта работа займет свое место на обложке новой книги о Харькове и знаменитых харьковчанах. Журнал «Губерния» узнавал всю правду из первых уст.

 

— Я очень рада, что познакомилась с замечательным художником и очень светлым человеком Леонидом Золотаревым, известным харьковским художником, иллюстратором, членом Международного Европейского Союза художников «Искусство без границ». Его работы — это он сам, — отмечает директор музея Елена Гроссу.

— Работы художника такие же открытые, преисполненные добра и света, как он сам. Музей от Леонида Золотарева получил в дар картину «Синий платочек», вокруг которой уже рождаются легенды. Но происходит это не на пустом месте. История написания картины почти мистическая. Леонид пришел в наш музей с тем, чтобы обсудить в деталях тему будущей персональной выставки. У нас, в музейной экспозиции есть особое место, где находится огромное старинное зеркало, принадлежавшее семье Клавдии Ивановны Шульженко. Оно очень долгое время находилось непосредственно в доме по улице Владимирской, 45.

В него смотрело, возможно, не одно поколение людей. Конечно же глядела в это старинное зеркало и Клавдия Ивановна, еще будучи совсем юной девочкой. Это зеркало — семейная реликвия. Подходя к нему, мы обсуждали с Леонидом Золотаревым и сотрудником музея идею написания картины, где бы присутствовал дом Шульженко. Ведь сколько у нас прекрасных харьковских художников, а такой работы не было никем написано. Было выбрано почетное место для картины — рядом с семейной реликвией-зеркалом.

Когда подошли к этому месту (на тот момент нас там было три человека), вдруг все внезапно и одновременно почувствовали какой-то сильнейший разряд энергии, который пошел ледяной змейкой вдоль позвоночника. Это было так явственно и даже материально, что мы вначале все замерли, а потом переглянулись в недоумении… После наперебой стали делиться друг с другом впечатлением от этого странного происшествия. Потом мы выяснили, что случилось это с нами в тот момент, когда художник не просто посмотрел в зеркало, но буквально в него заглянул…

В подобные истории можно верить, а можно все списать на фантазии. Но Клавдия Ивановна была человеком очень сильным, харизматичным и чрезвычайно энергичным. Тогда мы поняли, что картина должна родиться непременно. Два месяца Леонид работал над полотном, которое планировал написать как этюд. Да не тут то было. Клавдия Ивановна «поставила» свои условия, — с улыбкой делится впечатлениями Елена Грссу.

 

— Да, я действительно думал, что поеду на Москалевку и с натуры напишу этюд, — рассказывает Леонид Золотарев.

— Я съездил. Меня удивило, что в городе, где жила любимица всей страны, настоящая мега-звезда, легенда, ее крошечный домик закрыт для посещения. Более того, новый хозяин занавесил чем-то окна, оградился от мира и крайне недоволен тем, что установлена мемориальная доска. Но ведь люди, возможно их немало среди харьковчан, хотят принести Клавдии Ивановне, например, накануне Дня Победы, к мемориальной доске букетик цветов. На тот момент я еще не знал о любимых цветах Шульженко. Я вернулся с Москалевки, то есть с места натуры, в крайне удрученном настроении. Я не поймал той атмосферы, которая может зажечь художника, дать ему импульс для написания картины. Я вообще не понимаю, как можно писать с фотографии, не видя натуры, не глотнув ее воздуха, пространства. Но согласие на написание картины я уже Музею дал. Два месяца я не мог понять, что вообще происходит. Моя кисть перестала мне принадлежать. Ею, как будто, кто-то руководил. Когда я вступал в этот внутренний диалог, а вернее спор, мне давали понять, что на этом полотне — я не хозяин. У меня в ушах звучала какая-то музыка, но я не мог ее отчетливо разобрать. Как будто пласт времени не мог всплыть на необходимый уровень, прорваться, достучаться до нас.

Я пытался переключиться, начинал выполнять свои заказы. Но, увы... Ничего, совершенно ничего не выходило и на других полотнах. Как будто я кисть в руки взял впервые. Это не было похоже на творческий кризис. Мне просто четко давали понять, чем именно я должен был заняться. А именно — написанием не дома, а работы о самой Клавдии Ивановне. И тут я понял, что надо писать не просто дом, как архитектуру, а ту музыку, которую я никак не мог расслышать. А шумы эти, мешавшие распознать очень знакомую мелодию — это скрип патефона. Я понял, что надо идти через звуки, запахи… Так, как будто разлил каплю-другую густых, насыщенных и даже пряных советских духов. Таких, как любили наши мамы и бабушки. И тогда отчетливо пришел запах ландышей, а кисть с белилами, помимо моей воли, сама нашла место для маленького букетика ландышей. И только на выставке в рассказе от экскурсовода я услышал, что любимыми цветами Клавдии Ивановны были именно ландыши, и на ее столе всегда в мае — начале июня стоял маленький душистый букетик. И конечно же должен был присутствовать синий платочек, как надежда, как память, как возрождение духа человеческого… Это, наверное, заложено в нашем историческом архетипе. В тот момент, когда сделал последний штрих и поставил свою подпись в углу — картина меня… отпустила. Я понял, что сделал свое дело, и теперь свободен. Я могу начать делать другую работу.

День для презентации картины Леонид выбрал случайно. Вернее, он совпал с открытием его блестящей выставки «Украина — такая разная страна», которая явилась своеобразным дневником художника. Леонид с этюдником проехал почти четыре тысячи километров. В экспозиции было представлено 28 работ, написанных в самых различных географических точках Украины. Для этого художнику пришлось проехать всю страну с Востока на Запад, начиная от прифронтовой территории, и заканчивая крайней северо-западной точкой на Волыни — Шацкими озерами. Художник вел ежедневно свой дневник, только вместо записей на бумаге появлялись этюды на холстах. Выставка получилась искренней и очень личной, ведь в дневниках, как правило, нет места лжи. Но вернемся все же к картине «Синий платочек», которую художник подарил Музею именно в день открытия своей персональной выставки.

 

— В тот день, когда уже на открытие собрались гости, я вдруг услышал, что завтрашний день (17 июня) и есть — День памяти Клавдии Ивановны Шульженко. Я был буквально поражен. Вот такой урок ответственности и праведного служения своему ремеслу преподала мне Клавдия Ивановна. С этих пор я буду очень осторожен со старинными зеркалами, — с улыбкой заключает свой любопытный рассказ художник.

Какова доля мистики в этой истории — судить не нам. Но зрители, не сговариваясь, рассказывают, что в скрипе патефона различают знакомую мелодию, а вблизи картины можно различить едва уловимый запах ландышей.

 

 

Нина Спасская

 

 

 

Оставить комментарий




ФИО *
Контактные телефоны
Текст сообщения *
Ваш e-mail *
captcha

Поля, отмеченные *, являются обязательными для заполнения